Иннокентий Смоктуновский

Инноке́нтий Миха́йлович Смоктуно́вский (при рождении — Смоктуно́вич; 28 марта 1925, дер. Татьяновка, Томская губерния — 3 августа 1994, Москва) — советский и российский актёр театра и кино, мастер художественного слова (чтец). Герой Социалистического Труда (1990), народный артист СССР (1974), лауреат Ленинской премии (1965) и Государственной премии РСФСР им. братьев Васильевых (1971). Кавалер трёх орденов Ленина (1975, 1985, 1990). Участник Великой Отечественной войны.

Образы, созданные актёром на сцене — князь Мышкин в Большом драматическом театре, царь Фёдор Иоаннович в Малом, чеховский Иванов и Порфирий Головлёв во МХАТе — вошли в «золотой фонд» русского театрального искусства.

Его называли первым интеллектуальным актёром советского кинематографа; лучшие свои роли он сыграл в фильмах «Солдаты», «Девять дней одного года», «Гамлет», «Чайковский», «Дамский портной» и в лирической комедии Эльдара Рязанова «Берегись автомобиля»

Биография
Иннокентий Смоктуновский родился в деревне Татьяновка (ныне Шегарский район Томской области) в семье Михаила Петровича Смоктуновича (1899—1942) и Анны Акимовны Махневой (1902—1985). Был вторым из шестерых детей.

Существует версия, что Смоктуновичи (польск. Smoktunowicz) происходят из древнего рода волынских шляхтичей, сосланных в Сибирь за участие в восстании 1863 года. Однако, по свидетельству самого актёра, его прадед не был ни дворянином, ни поляком, и сам он по крови белорус. В одном из интервью рассказывал о своём прадеде Николае Смоктуновиче (белор. Смактуновіч): «Он служил егерем в Беловежской пуще и в 1861 году убил зубра. Кто-то «настучал», и его сослали в Сибирь — вместе со всей семьёй».

В 1929—1930-х годах отец и дед были раскулачены и подверглись репрессиям. Дед по матери, купец Аким Степанович Махнёв, держал магазин. Он был раскулачен, арестован окротделом ОГПУ СССР в 1930 году, осужден за «контрреволюционную повстанческую деятельность» (т. н. «58‑я статья») на 10 лет исправительно-трудовых лагерей и расстрелян в мае того же года. Был реабилитирован только в 1989 году. Отец актёра был мельником. Его также раскулачили, осудили на год лишения свободы и три года высылки за «эксплуатацию рабочей силы» и продажу хлеба по завышенной цене. Дядя актёра, Григорий Петрович Смоктунович, был расстрелян в 1937 году по «делу о создании кадетско-монархистской организации».

Томский краевед Виктор Нилов, занимавшийся исследованием жизни актёра, уверен, что по этой причине тот сменил фамилию во время войны. «С таким фактом в биографии он не попал бы ни в один московский театр, не сыграл бы ни Ленина, ни Гамлета и не попал бы в кино…». Сам же актёр говорил, что сменил фамилию из-за её неблагозвучности.

Детство
В 1929 году из-за голода семья покинула деревню. Не желая идти в колхоз и спасаясь от репрессий, родители переехали сначала в Томск, затем в Красноярск, где жила родная сестра отца, Надежда Петровна. В голодном 1932 году, не имея собственных детей, она взяла к себе на воспитание Иннокентия и его брата Владимира. Семья так голодала, что брат вскоре умер, а Иннокентий вынужден был воровать на рынке, чтобы выжить. Отец, одарённый незаурядной физической силой, работал грузчиком в красноярском порту. С началом войны он был призван в армию, воевал в составе 637-го стрелкового полка и в августе 1942 года пропал без вест, как выяснилось позже, погиб.

В 14 лет Иннокентий впервые попал в театр. Много лет спустя он рассказывал о первом увиденном спектакле в Красноярском драматическом театре им. А. С. Пушкина: «Сейчас уже я понимаю, что это было просто дурно по вкусу, но тогда вышел потрясённый… Должно быть, я был очень добрым зрителем или во мне уже тогда заговорило нутро: попал домой». Ещё раньше, в шестом классе, он начал заниматься в школьном драмкружке, которым руководил актёр Синицын. Однако после первого же публичного показа «Предложения» по Чехову, в котором он играл роль Ломова, был изгнан из кружка

Война
Когда отец ушёл на фронт, Иннокентию пришлось кормить семью. Он окончил фельдшерско-акушерское училище, затем перешёл на курсы киномехаников, по окончании которых в 1942 году работал в размещённой в Красноярске воинской части и госпитале при ней. В том же году поступил статистом в Красноярский драматический театр; много лет спустя актёр признался в одном из своих интервью, что научился подделывать театральные билеты: покупать билеты каждый день не было никакой возможности, а жить без театра он уже не мог.

Гвардии сержант Иннокентий Смоктунович
В январе 1943 года был призван в армию и направлен в Киевское пехотное училище, находившееся в то время в Ачинске. В августе того же года в срочном порядке был отправлен без присвоения офицерского звания рядовым на фронт, на пополнение 75-й гвардейской стрелковой дивизии.

В должности связного штаба 212-го гвардейского полка этой дивизии участвовал в боях на Курской дуге, форсировании Днепра, операции по освобождению Киева. За то, что под огнём противника через Днепр доставлял боевые донесения в штаб 75-й дивизии, был награждён первой медалью «За отвагу». Но эту медаль ему вручили лишь спустя 49 лет, на сцене Художественного театра им. А. П. Чехова, после спектакля «Кабала святош» по Булгакову.

В декабре 1943 года под Киевом попал в плен, месяц провёл в лагерях для военнопленных в Житомире, Шепетовке, Бердичеве. 7 января 1944 года бежал из плена. В течение месяца его укрывала в своём доме украинская семья. «Может быть, именно здесь, — напишет позже Раиса Беньяш, — где с риском для собственной жизни люди вернули жизнь обессилевшему солдату, впервые узнал Смоктуновский реальную цену человечности». Связь с членами этой семьи он поддерживал до конца жизни. В том же доме познакомился с заместителем командира партизанского отряда Каменец-Подольского соединения, в который и вступил в феврале 1944 года.

В мае партизанский отряд объединился с 318-м гвардейским стрелковым полком 102-й гвардейской стрелковой дивизии. В звании младшего сержанта командовал отделением роты автоматчиков, принимал участие в освобождении Варшавы. В боях при прорыве обороны противника в районе деревни Лорцен 14 января 1945 года его отделение одним из первых ворвалось в траншеи противника, уничтожив при этом около двадцати немцев. За это он был повторно награждён медалью «За отвагу». Войну закончил в немецком городе Гревесмюлен.

Театр. До Мышкина
Демобилизовавшись в октябре 1945 года, вернулся в Красноярск. Не имея ни ясной цели, ни поддержки, поначалу он намеревался поступить в Лесотехнический институт, но старый приятель по школьному драмкружку сообщил, что местный театр организовал студию: «Будем вести лёгкую, приятную, весёлую, беззаботную жизнь». Через тридцать лет, в зените славы, актёр скажет: «Было в моей жизни много всякого: и плохого и прекрасного. Одного только не было и, наверное, никогда не будет — лёгкости и беззаботности».

Хотя он бежал из немецкого плена, сам факт пребывания в плену отозвался в послевоенные годы: как «неблагонадёжный», он получил «минус 39» — запрет на проживание в 39 крупнейших города. После недолгой учёбы в студии при Красноярском драматическом театре им. А. С. Пушкина (1945—1946), «не глотнув даже азбучных истин актёрской профессии», он набирался опыта в тех краях, дальше которых не ссылали. В 1946—1951 годах выступал на сцене 2-го Заполярного театра драмы в Норильске, в котором служили преимущественно заключённые Норильлага, в том числе Георгий Жжёнов. Именно здесь, в Норильске, в разгар «борьбы с космополитизмом», по требованию директора театра ему пришлось изменить фамилию. Всё это впоследствии повлияло на его решение подписать Письмо 25 деятелей культуры и науки Леониду Брежневу против реабилитации Сталина. Весной 1951 года он заболел цингой. Стало понятно, что на севере больше оставаться нельзя.

В 1952 году актёр попал в Грозный, где играл в Русском драматическом театре им. М. Ю. Лермонтова, затем в Махачкалу, где служил в Дагестанском русском драматическом театре им. М. Горького, в 1953—1954 годах жил в Сталинграде и выступал на сцене местного Краевого драматического театра им. М. Горького. За эти годы ему довелось сыграть Белогубова в «Доходном месте» Александра Островского и даже Хлестакова, дважды — в Махачкале и в Сталинграде. Римма Маркова, видевшая его Хлестакова, много лет спустя говорила: «Жаль, что позже Смоктуновский практически не играл комедийные роли, он мог делать это блистательно».

В Москве
Мечтая о театре более высокого уровня, в начале 1955 года актёр, по совету Риммы и Леонида Марковых, отправился в Москву, показывался едва ли не во всех столичных театрах, но ни один не заинтересовал. «Он был не нужен, — писал Анатолий Смелянский, — и по справедливости: „ментальность“ артиста была на редкость не подходящей для репертуара той поры. Ему некого было играть. Высокий, худой, с прозрачными голубыми глазами и светлыми, чуть вьющимися волосами, с каким-то завораживающе-странным голосом, которым он как бы не управлял, испуганной, осторожной „тюремной“ пластикой… Артист с такими данными был безнадёжен для тех пьес, что определяли репертуар».

В конце концов он был принят на внештатную работу (с оплатой за выход) в Театр им. Ленинского комсомола, но и там ролей практически не имел и через несколько месяцев перешёл в Театр-студию киноактёра. Снимался на киностудии «Мосфильм» в массовках, в 1956 году сыграл первые небольшие роли в фильмах «Убийство на улице Данте» и «Как он лгал её мужу». Наконец, он был замечен режиссёром Александром Ивановым, пригласившим никому не известного актёра на крупную роль Фарбера в фильме «Солдаты» по повести Виктора Некрасова «В окопах Сталинграда».

По свидетельству самого актёра, покидая Сталинград, он сказал коллегам: «Если обо мне не услышите через пять лет, буду заниматься другим делом». Главную роль своей жизни, круто изменившую его судьбу, он получил благодаря счастливому стечению обстоятельств. В 1957 году Георгий Товстоногов пригласил из Таллина режиссёра Вениамина Ланге для постановки «Идиота» в Большом драматическом театре. На роль князя Мышкина был назначен Пантелеймон Крымов, но, пропустив первую же репетицию, был уволен. Другого актёра на эту роль в труппе БДТ не нашлось, и Ланге вернулся в Таллин. Некоторое время спустя назначенный на роль Рогожина Евгений Лебедев порекомендовал Товстоногову Смоктуновского, с которым вместе снимался в фильме «Шторм»; увидев актёра в роли Фарбера, Товстоногов пригласил его в БДТ и теперь уже сам взялся за постановку спектакля.

Работа над ролью шла крайне тяжело: «Такого мучения в работе, такой трудности, — говорил актёр, — я и предположить не мог». Но после премьеры «Идиота», состоявшейся 31 декабря 1957 года, он «проснулся знаменитым»; смотреть спектакль с необыкновенным князем Мышкиным люди приезжали со всех концов Советского Союза. Как отмечала Алёна Варламова, после знаменитых статей Белинского о Павле Мочалове в роли Гамлета трудно было вспомнить другой случай, когда бы критика зафиксировала и проанализировала едва ли не каждый момент существования актёра на сцене. Инна Соловьёва и Вера Шитова описали простой проход Мышкина-Смоктуновского из одной кулисы в другую перед закрытым занавесом, ставший одной из вершин роли: «Высокий и слабый, сутулый и непередаваемо изящный, с какими-то слишком лёгкими руками, с походкой, щемяще робкой и одновременно щемяще решительной, князь Мышкин шёл в иноземном своём платье, в толстых башмаках, с узелком, завязанным в клетчатый платок. Беззащитный, детски приветливый, строгий, вступал он в эту петербургскую жизнь, корыстную и горячечную, нёс сюда ясный и беспомощный свет своей души». Этот Мышкин был для советского театра совершенно новым героем, востребованным «оттепелью».

По свидетельствам очевидцев, актёр с первого же появления на сцене убеждал зрителей в том, что Мышкин Достоевского «такой и другим быть не может». Впоследствии и театральные критики, и режиссёры, и коллеги-актёры называли спектакль Товстоногова самым сильным театральным потрясением в своей жизни. «Это был прорыв, взрыв, переход в новое качество не только ленинградского театра, но и всей нашей сцены», — писал об «Идиоте» десятилетия спустя Смелянский. Сам же актёр об этом спектакле говорил: «Я сыграл его двести раз, и если бы мне пришлось сыграть его ещё столько же, я бы и сам остался больным человеком».

После премьеры «Идиота» актёр проснулся не просто знаменитым, но «гением». Его начали приглашать в кино лучшие режиссёры Советского Союза; именно его хотел видеть в роли Андрея Болконского Сергей Бондарчук. Между тем, на сцене БДТ ему приходилось играть Дзержинского в погодинских «Кремлёвских курантах» и Сергея Серёгина в «Иркутской истории» Алексея Арбузова, схематично воспроизводившей конфликт «Идиота». Партнёр по сцене Павел Луспекаев отметил тогда же, что играть Смоктуновский может и должен только в классике. Серёгина, по мнению критика, он сыграл «бледно и неинтересно», и причиной неудачи стало интуитивное неприятие среднего уровня, выше которого ни его герой, ни сама пьеса не поднимались. «Он стал бояться следующей роли, — писала завлит БДТ Дина Шварц, — У него появились собственные проблемы, не знакомые никому в театре… Никто не хотел задумываться — а не сыграет ли Смоктуновский следующую роль хуже, чем Мышкина».

Уход из БДТ
Актёр стал искать роли, более соответствовавшие его возможностям, на стороне — в кинематографе, что в итоге привело к конфликту с художественным руководителем театра. Так, из-за съёмок он на три недели опоздал к началу репетиций «Горя от ума» Грибоедова, где должен был играть Чацког. В конце 1960 года актёр покинул БДТ, всего лишь пять раз отыграв «Иркутскую историю». Впоследствии его попытки вернуться в театр, чтобы сыграть долгожданную роль Чацкого, не увенчались успехом: Товстоногов не прощал измен.

Евгений Лебедев, на протяжении десятилетий связанный с Товстоноговым и дружбой, и родством, свидетельствовал: «Георгий Александрович очень переживал уход Смоктуновского, но у нас был принцип — кто уходил из театра, тот уже не возвращался». Лишь в 1966 году при возобновлении спектакля «Идиот» специально для гастролей по Англии и Франции он был ненадолго приглашён в БДТ. Его голос, записанный на фонограмму, звучал в качестве текста от автора в спектаклях Товстоногова «Поднятая целина» (1964) и «Ревизор» (1972), однако на сцену актёр не выходил вплоть до 1973 года. Между театром и кинематографом он выбрал последнее, хотя, как выяснилось очень скоро, без театра жить не мог.

В 1960—1971 годах Смоктуновский являлся актёром киностудии «Ленфильм». В этот период он сыграл целый ряд киноролей, принёсших ему всесоюзную славу, а в дальнейшем и признание за рубежом, в том числе Илья Куликов в фильме Михаила Ромма «Девять дней одного года», Гамлет в одноимённом фильме Григория Козинцева, Юрий Деточкин в комедии Эльдара Рязанова «Берегись автомобиля» и Пётр Ильич Чайковский в фильме Игоря Таланкина (сценарий был написан специально под Смоктуновского). В 1971 году за роль Порфирия Петровича в фильме Льва Кулиджанова «Преступление и наказание» актёр был удостоен Государственной премии РСФСР имени братьев Васильевых. Его Гамлет была отмечен Британской киноакадемией: он был номинирован на престижную премию BAFTA за лучшую мужскую роль.

Как отмечала Елена Горфункель, из-за занятости в других фильмах и из-за болезни глаз, заставившей актёра на два года покинуть кинематограф, остались несыгранными многие роли. Помимо Андрея Болконского, это и Каренин, и Хлудов в «Беге» Александра Алова и Владимира Наумова, и Борис Годунов, и Гойя у Конрада Вольфа, и Сирано де Бержерак … Для каких-то ролей время было безнадёжно упущено. Так Кулиджанов, готовясь к съёмкам «Преступления и наказания», предложил актёру на выбор Свидригайлова или Порфирия Петровича. Поскольку Свидригайлов виделся ему повторением пройденного, актёр выбрал второе и вскоре сильно пожалел: «Как ни бились мы… выискивая контрастные ритмы, которые так легко предлагал Достоевский в этом образе, увы, выявить их я не смог». Играть человека, чья самобытность заключалась в «переливчатости», оказалось неожиданно тяжело, и актёр в процессе съёмок не раз говорил в сердцах: «Вот надо было мне дать сыграть Раскольникова — там бы я знал, что делать».

Малый театр и МХАТ
В 1971 году актёр был приглашён в Малый театр специально на роль царя Фёдора в трагедии Алексея Толстого, ставшую одной из самых выдающихся его работ. Об этой роли, коронной для русских трагиков, актёр мечтал давно. Он предлагал поставить «Царя Фёдора» Товстоногову, а в конце 60-х Владлен Давыдов пытался возобновить «Царя Фёдора» во МХАТе ради Смоктуновского, но произошедшая в 1970 году смена художественного руководства заставила отложить вопрос на неопределённое время. Борис Равенских, художественный руководитель Малого театра, взялся за постановку трагедии по просьбе своего любимого актёра Виталия Доронина, но, узнав из прессы, что Смоктуновский мечтает об этой роли, позвал его.

Великий актёр — это актёр, само пребывание которого на сцене становится фактом искусства… Его поведение отмечено особой притягательной грацией. Она свидетельствует о неповторимости, исключительности его художественной природы. Поэтому точно он сегодня играет или нет, в ударе или не в настроении — не столь важно. Всё равно от него глаз отвести невозможно. Как от Смоктуновского.
— Адольф Шапиро
В Фёдоре Смоктуновского не было ни «жалкого скудоумия», о котором писал Карамзин, ни «нравственного бессилия», в котором Толстой видел трагическую вину своего героя, в нём не было ничего от «блаженного», и даже слова о подаренных цесарём шести обезьянах, обычно служившие подтверждением его слабоумия, у него неожиданно наполнялись иронически-драматическим смыслом. Трагедия Фёдора-Смоктуновского, с редкой естественностью сочетавшего в себе простодушие и исключительность, была, по словам Борис Тулинцева, трагедией «чистого разума», который в спектакле Равенских подвергался жестокому испытанию действительностью — и терпел поражение. «Смоктуновский, — писала Марина Рахманова, — играет… со всей проникновенностью, с пугающей почти достоверностью постижения самого естества „последнего в роде“, обречённого царя. Иначе говоря, трагедию личности, но столь глубокой и необыденной, что перед душевным сокровищем его героя мелкими кажутся и проницательный ум Годунова, и недальновидная, хотя и искренняя прямота Ивана Шуйского».

Этот единственный спектакль актёр играл до лета 1976 года, когда по приглашению Олега Ефремова перешёл во МХАТ им. М. Горького.

С Ефремовым во МХАТе
На новой сцене актёр дебютировал в самом конце 1976 года в главной роли в чеховском «Иванове». Своими впечатлениями от этого дебюта Анатолий Эфрос поделился в книге «Профессия: режиссёр»: «Смоктуновский играет „Иванова“ необычайно глубоко. Собственно, на него только и смотришь в этом мхатовском спектакле. Он больше молчит, а говорят другие, но это значения не имеет, ибо, вот уж действительно, его молчание — золото… Он так слышит каждую фразу партнёра, так видит каждый его жест. Его лицо незаметно меняется от каждой чужой фразы или жеста. Иногда в зале и сам начинаешь почти физически ощущать, что на сцене чувствует этот Иванов». При этом актёр «в слове» понравился режиссёру меньше: он как будто объяснял словами своё молчание, и слова оказывались беднее.

Здесь, как некогда в БДТ, ему приходилось играть и роли, «сшитые не по его росту»: он был задействован в «Кремлёвских курантах» Николая Погодина и в «Так победим!» Михаила Шатрова. Однако их «искупали» другие, более серьёзные роли, такие как Порфирий Головлёв, Дорн в «Чайке», Войницкий и Серебряков в «Дяде Ване» Чехова. После раскола МХАТа в 1987 году актёр остался в театре, получившем название МХАТ им. А. П. Чехова. Смоктуновский и Ефремов, составившие яркий дуэт ещё в фильме «Берегись автомобиля», в последние годы играли вместе в «Кабале святош» Булгакова (Ефремов — Мольер, Смоктуновский — Людовик XIV) и «Возможной встрече» Пауля Барца (Смоктуновский — Бах, Ефремов — Гендель).

О его роли в жизни Ефремова и театра рассказывал Анатолий Смелянский: «Уход Смоктуновского был одним из тех ударов, от которых не восстановиться. Он занимал совершенно особое место в Художественном театре: пока он был рядом, было ощущение порядка, какой-то актёрской иерархии, если хотите. Все понимали своё место и положение, потому как была точка отсчёта. Играя со Смоктуновским в последний раз в спектакле „Возможная встреча“ Пауля Барца… руководитель МХАТ, казалось мне, испытывал простую радость, которая так редко посещает его в последние годы. …Жизнь Художественного театра изменилась с уходом Иннокентия Смоктуновского, искусство Ефремова изменилось. Надо было строить театр, но уже без Смоктуновского. Долг и крест остались, а радость, кажется, совсем ушла».

В кино и на телевидении
Всегда узнаваемый голос актёра звучал за кадром во многих игровых и документальных фильмах, в том числе в «Зеркале» Андрея Тарковского, где он озвучил роль главного героя, на протяжении всего фильма остающегося за кадром. Он дублировал Чарли Чаплина в фильмах «Огни рампы» и «Король в Нью-Йорке», много работал на радио и телевидении как актёр и как чтец. Его театральный репертуар дополнили роли, сыгранные в телевизионных спектаклях «Зима тревоги нашей» Розы Сироты, «Вишнёвый сад» Леонида Хейфеца, «Цезарь и Клеопатра» Александра Белинского и других.

В 1965 году на вопрос, что он предпочитает — театр или кинематограф, актёр отвечал: «И то, и другое дорого моему сердцу, но вот вынести двойную нагрузку оно не в состоянии». В шестидесятых годах он выбрал кино, в семидесятых — театр. После возвращения на сцену он по-прежнему много снимался у самых именитых советских режиссёров, включая Сергея Герасимова и Сергея Бондарчука, при этом чаще в небольших, а порою и в необязательных ролях. Но и среди эпизодических ролей были такие запоминающиеся, как Плюшкин в «Мёртвых душах» и Моисей Моисеевич в «Степи».

Кинематографисты не забывали об актёре даже на рубеже веков, когда в России выходило совсем мало фильмов, однако сниматься в этот тяжёлый для всех российских актёров период приходилось главным образом ради заработка. Самой значительной ролью последних лет стал Исаак в фильме Леонида Горовца «Дамский портной», отмеченный в 1990 году «Никой» за лучшую мужскую роль. Известность получила и роль криминального авторитета Гиля в фильме Виктора Сергеева «Гений», «человека с явно пошатнувшейся психикой», по определению самого актёра. Последней киноролью стал полковник Фрилей в фильме «Вино из одуванчиков», но озвучить её он не успел.

Много работал на радио, принимал участие в озвучивании мультфильмов и дублировании иностранных фильмов.

Иннокентий Смоктуновский умер 3 августа 1994 года на 70-м году жизни, находясь в подмосковном Посёлке санатория имени Герцена, где лечился после инфаркта. В России в то время такое прощание ещё не было принято, многих оно поразило, другие же приняли как должное то, что уникального актёра и провожают не так, как всех. «В этот последний день, — написала Наталья Барабаш, — у Иннокентия Михайловича всё было как всегда». Церемония прощания прошла 6 августа 1994 года в МХАТе им. Чехова, а после отпевания в церкви Воскресения Словущего на улице Неждановой актёр был похоронен на Новодевичьем кладбище (участок № 10).

Семья
Впервые женился в 1950 году на актрисе Римме Александровне Быковой (1926—2008). Молодожёны служили в Дагестанском русском драматическом театре им. М. Горького в Махачкале. Через два года актрисе предложили работу в Сталинградском краевом драматическом театре им. М. Горького, куда она перебралась вместе с супругом. Однако отношения с главным режиссёром Фирсом Шишигиным у актёра не сложились, а вскоре у супругов разладились отношения, и они развелись.

Недолгое и бесплодное в творческом отношении пребывание актёра в Театре им. Ленинского комсомола сыграло решающую роль в его частной жизни: здесь в 1955 году он познакомился с работавшей в пошивочном цехе художницей по костюмам Суламифью Михайловной (Шламитой Хаймовной) Кушнир, урождённой Хацкелевич (1925, Иерусалим — 2016, Москва), дочерью известной писательницы на идише Ширы Горшман; отчимом её с 1930 года был художник Мендл Горшман (1902—1972). «Человек высокой организованности, и внутренней, и художнической, — говорил о Суламифи Михайловне актёр Ленкома Всеволод Ларионов, — она его воспитала и стала на всю жизнь и женой, и матерью». В марте 1956 года у них родилась дочь, названная Надеждой, но в сентябре того же года она умерла.

Родившийся в 1957 году сын Филипп — переводчик научно-фантастической литературы. Дочь Мария (родилась в 1965 году) стала балериной, работает в Музее МХАТа. Внучка — Анастасия Смоктуновская (род. 1982), актриса Московского драматического театра п/р Армена Джигарханяна.

Творчество
Оценки критиков и режиссёров
В 1959 году Наум Берковский в статье, посвящённой товстоноговскому «Идиоту», назвал Иннокентия Смоктуновского актёром интеллектуального стиля, умеющим объединить жест, мимику и позу с «игрой души». Он отметил, что этот сценический стиль имеет свою традицию, воплощённую в таких именах, как Павел Орленев (первый исполнитель роли Фёдора Иоанновича), Александр Моисси и Михаил Чехов. Однако поспешил оговориться: «Со стороны критики было бы нескромностью самовольно приравнивать молодого актёра к прославленным именам прошлого… У Смоктуновского всё впереди, он сам докажет, какое место ему надлежит занимать в театре»

Такой молчаливый проход запомнился критикам, в частности, в фильме «Девять дней одного года» — когда Илья Куликов один появлялся в опустевшем туннеле, и зрители не видели его лица, не слышали голоса, но в его походке было всё.

Гамлет, сыгранный актёром в фильме Григория Козинцева, — меланхоличный, рефлексирующий, утончённый и вместе с тем для самого актёра он был прежде всего борцом — «за человеческое в человеке». Критики упрекали актёра в том, что для его Гамлета не существует «быть или не быть?», и сам актёр говорил, что не считает знаменитый монолог (в фильме он сокращён) кульминацией роли, как не считает и самого Гамлета человеком колеблющимся и сомневающимся; герой Шекспира виделся ему и сильным, и решительным, наделённым «огромной душевной волей и умственной энергией», его трагедия была трагедией знания, а не сомнения, и путеводными для него стали слова Белинского: Гамлет — это ты, это мы, это я, это все. Гамлету Смоктуновского, отмечал критик, хватило бы и воли, и решимости сразу отомстить за отца, и медлит он потому, что мысль его — не только о Клавдии. «Если можно максимально приблизить к нам шекспировского героя, — писала Майя Туровская, — Смоктуновский делает это».

Роль, бывшая до него «коронной» у многих прославленных актёров, включая Лоренса Оливье и Михаила Чехова, принесла актёру широкое международное признание, была высоко оценена и зрителями, и критиками, и даже коллегами-актёрами, однако сам актёр остался не удовлетворён как своей работой, так и режиссёрской трактовкой трагедии. Он вообще редко бывал доволен собой; по свидетельству Беллы Езерской, в конце жизни из двухсот ролей, сыгранных в театре и кино, актёр только десять считал совершенно удавшимися: «Даже „Царя Фёдора Иоанновича“, которого критика отнесла к числу его шедевров, он не считает удачей».

В 1960-х годах актёра нередко упрекали в том, что во всех своих ролях он так или иначе повторяет князя Мышкина. Раиса Беньяш уже тогда считала это величайшим заблуждением: «Лирическую взволнованность, органическую интеллигентность, интеллектуальную тонкость, обострённость нравственных задач, повышенную чуткость в восприятии окружающего — всё, что составляет неотъемлемую принадлежность творческой личности Смоктуновского, многие принимают за личное достояние князя Мышкина». В действительности Смоктуновский, будучи актёром характерным, как никто другой, умел оставаться самим собой в самых разных ролях; в 58 лет впервые получив предложение сыграть персонаж «ярко негативной сущности» — Иудушку Головлёва, «выродка», который душит всё живое вокруг себя, убивает пустословием, Смоктуновский поначалу воспринял это предложение как оскорбление; но, предположив, что в каждом есть хоть капля такого Иудушки, он нашёл эту каплю и в себе, — и Порфирий Головлёв стал одной из лучших его ролей; по свидетельству Смелянского, «оторопь брала от того, в какие тайники заглянул артист»

Судя по тому, какие роли нередко предлагали Смоктуновскому в кино, режиссёрам казалось, что этот актёр может всё, в том числе и вытянуть на себе откровенно слабый фильм; на самом деле, и это не раз отмечали критики, он намного сильнее, чем заурядные актёры, нуждался в качественной драматургии; его высшие достижения связаны преимущественно с классическим репертуаром, в современном ему порою остро недоставало объёмности характера; особенно в кино, где неповторимость личности, по словам актёра, часто пытаются подменить «внешней эффектностью, неожиданными ракурсами»

Фильм «Ночной гость» представлен Соловьёвой и Шитовой как «Идиот», написанный не Достоевским, а Ганей Иволгиным — в полном соответствии с тем, как он в романе толкует цели и мотивы Мышкина: и бессребреничество, и чуткость к ближнему у героя Смоктуновского — Пал Палыча — превращались в изощрённые способы вымогательства. Отмеченный критиками «дар отдельности» в топорно-поучительном фильме Владимира Шределя, словно в насмешку над актёром, был использован для доказательства того, что сложных людей на самом деле не бывает и любую сложность можно разложить на несколько простых и подленьких составляющих. И хотя актёр, как отмечал Борис Тулинцев, укрупнил персонаж, придав ему едва ли не мистический смысл, преодолеть ущербность сценария ему не удалось.

Вместе с тем в кино «визитной карточкой» актёра, в неменьшей степени, чем Гамлет, стал Юрий Деточкин в лирической комедии Эльдара Рязанова «Берегись автомобиля», где он вновь продемонстрировал мастерство погружения в образ, ещё раз сыграв Гамлета, но уже не как Смоктуновский, а как посредственный актёр самодеятельного театра. После его отказа из-за занятости и усталости Рязанов пробовал на эту роль многих прекрасных актёров, но кому-то, как Леониду Куравлёву, при всей достоверности и правдивости, не хватало странности, «этакого лёгкого сдвига мозгов», кто-то, как Олег Ефремов, мастерски изображал Деточкина, но не был им и оттого производил впечатление «волка в овечьей шкуре». Всё сошлось в актёре, включая природную странность: «Он пришёл на экран сам, как личность, — писал Рязанов. — Его своеобразная человеческая индивидуальность дала тот эффект остранения характера Деточкина, какого я мог только желать. Этого невозможно было добиться никакими актёрскими ужимками, приёмами, уловками».

И при жизни, и после смерти актёра награждали самыми высокими эпитетами, какие только можно было найти в русском языке, он был не только «гением», но и «первым, первейшим артистом России», — Олег Ефремов, который не смог говорить на панихиде, даже после ухода отказывался называть его «великим»: «великих» было много, Смоктуновский для Ефремова был один

Иннокентий Смоктуновский Биография, Иннокентий Смоктуновский Творчество, Иннокентий Смоктуновский смотреть фильмы онлайн бесплатно в хорошем качестве